Событие всемирно исторического значения, к которым я смело отношу свое обрезание, произошло в преддверии сорок седьмой годовщины Великой Октябрьской Социалистической Революции. Торжественная процедура проходила в Читинском окружном госпитале ближе к вечеру.
Мой папа договорился с работающим в этом лечебном учреждении врачом-ухогорлоносом об операции. Функции ассистента в этой секретной военно-религиозной операции была доверена его верной медсестре-бурятке.
Военный ухогорлонос заявил, что он делает обрезание исключительно из идейных соображений, так как является потомственным служителем культа. Его предки на протяжении пяти поколений были дьяконами, и только на нём семейная традиция прервалась. Впрочем, идейные соображения не помешали ему принять в качестве гонорара полканистры чистого спирта, который изначально предназначался для защиты стекол в кабине самолета от обледенения.

Моя мама, за год до описываемого события окончила факультет логики и психологии Киевского университета и попыталась уговорить отпрыска династии дьяконов не принимать ни капли гонорара внутрь до окончания церемонии. Но и эта попытка соединить логику и психологию успехом не увенчалась.

Медсестра-бурятка, также принявшая активное участие в дегустации гонорара, выполняла свои функции идеально и вела себя в целом тихо. Если не считать того обстоятельства, что перед обрезанием она сняла халат, так как, по её мнению, изображенная на халате легкомысленная символика Вооруженных Сил могла осквернить торжественную и полную глубокого смысла церемонию обрезания.

Но произошедшее на её глазах и при её непосредственном участии таинство потрясло её бурятское сердце до основания. Под влиянием алкоголя она вспомнила, что её дедушка по материнской линии являлся активно практикующим ламой, что в данном случае означает не вьючное животное, обитающее в некоторых странах Латинской Америки, а наименование священнослужителя буддисткой религии. В связи с этим она пожелала исполнить бурятский народный танец под названием «Стужа сковала воды Байкала, но нерпа ныряет в прорубь».

Мой папа и ухогорлонос были за, моя мама была против. Я воздержался. И, в результате тайно проведенной демократической процедуры голосования, внучка ламы, из соображений нравственности не одевая халата, исполнила народный бурятский танец приуроченный к моему обрезанию. При этом она подложила под ноги плакат со спорным утверждением о том, что коммунизм победит.
Потомок дьяконов аккомпанировал ей на полупустой канистре из-под спирта. Параллельно с этим он с чувством рассказывал, что высоко ценит медсестру-бурятку за то, что в быту она строго придерживается концепции Льва Толстого о непротивлении злу насилием. Об этом свидетельствует её манера подставлять правую ягодицу, когда её шлёпают по левой.
С тех пор я иду по жизни обрезанный.